На повестке дня: "плохой банк" и самоотверженная борьба с инфляцией

25 декабря в очередном опросе Reuters мной было сказано буквально (за исключением небольшой стилистической правки) следующее: «Нет практически никаких сомнений, что «дно» кризиса в РФ еще не достигнуто. По крайней мере, это касается банковской системы, в которой серьезные списания еще только начинаются. В этом отношении американский тип кредитного рынка, как бы мы его ни ругали за CDO и прочую экзотику, выгодно отличается от ближайшего к нам по образцу европейского, где преобладание традиционного кредита еще недавно казалось преимуществом. Теперь, когда кризис переполз в реальный сектор, оказалось, что истинное состояние банковской системы проявляется на наших рынках гораздо медленнее, искажая неприглядную, но при всем при том объективную картину действительности. Второе «открытие» (правда, без всякой претензии на откровение или даже вообще оригинальность) - это то, что восстановление российской экономики, как теперь представляется, возможно лишь в двух случаях: а) при восстановлении глобального спроса, или б) если российская экономика будет хотя бы отчасти «закрыта»: например, будет ограничена конвертация рубля по капитальным операциям и т.п. Лишь тогда мы сможем более-менее спокойно проводить стимулирующую политику».

27 февраля А.Улюкаев от имени ЦБ сделал несколько важных заявлений. Во-первых, он признал, что в недалеком будущем у «некоторых банков» может образоваться отрицательный капитал. При повышении доли NPL до 10%, банкам может потребоваться 500 млрд.руб. дополнительного капитала. Во-вторых, А.Улюкаев сказал, что при планируемом дефиците федерального бюджета на уровне 2.7 трлн.руб. ЦБ предпримет меры для борьбы с инфляцией через такой механизм, как сокращение рефинансирования банков на аналогичную величину. Добавим к этому просто для информации, что Moody’s ожидает роста дефолтов в корпоративном секторе США в 2009 г. в области эмитентов non-prime до 14%, в зоне евро – до 18%. При этом дефицит бюджета США может составить в этом году 12.3% ВВП, а ФРС ровным счетом ничего не говорит о том, что готова начать бороться с грозящей инфляцией самыми жестокими методами.

Самонадеянно полагаю, что по крайней мере пара приведенных мной выше тезисов получила таким образом немедленное подтверждение. Я имею в виду, что «дно» кризиса еще впереди, а также то, что проведение суверенной стимулирующей политики крайне, если не до полной невозможности, затруднено в наших отечественных условиях.

Кроме того, есть серьезное подозрение, что ставки на денежном рынке в реальности зависят от инфляции отнюдь не в полной мере и что тезис «снизим инфляцию – упадут и ставки» в нынешней ситуации связан с действительностью так мало, как никогда прежде. Текущие ставки на денежном рынке отражают в гораздо большей степени доступность финансирования для одних и высокие риски предоставления финансирования для других – риски дефолта. И в 1000-ный раз приходится повторять, что инфляция в не вполне рыночной экономике не детерминируется строго денежным предложением и даже конечным внутренним спросом! Наблюдения за нашей непростой экономикой, зависимость которой от внешнего сектора, прямая и косвенная, гораздо выше, чем это отражается соотношением «торговый баланс/ВВП», а также экономикой, где интересы производителя, в целом, выше интересов потребителя (это вызывается недостатком конкуренции), показывают, что самым, безоговорочно надежным рычагом управления инфляцией является обменный курс рубля. Экономика прямо или косвенно ориентирована прежде всего на внешний спрос, поэтому суверенная стимулирующая монетарная политика столь затруднена и мало успешна, а инфляция столь плохо управляема. Что и позволяет говорить о доступности всего двух выходов из нынешнего трудного положения, также указанных выше.

Только что «идейная поддержка» этим тезисам пришла и от А.Дворковича, который осторожно заявил, что по итогам года инфляция может составить не 13%, а 15%. Трезвый взгляд, как нам представляется.

Что касается конкретно заявления А.Улюкаева о том, что ЦБ готов урезать рефинансирование банков на объем, равный дефициту федерального бюджета, то эта мера, на наш взгляд, могла бы иметь больше негативных последствий, чем позитивных (инфляция, по нашему убеждению, не является сегодня важнейшей проблемой для РФ, в частности, по причинам, указанным выше), если бы она была исполнена следующим образом: по принципу «пора – не пора, иду со двора». Т.е., дефицит объявлен, поэтому с апреля (к примеру) сворачиваем беззалоговые аукционы и урезаем прочие лимиты; о структуре и динамике баланса ЦБ мы недавно говорили довольно подробно. Надо полагать, что такого не будет. Поскольку и бюджетная эмиссия, конечно, не будет одномоментной, а состояние банковской системы нуждается в никак не менее пристальном мониторинге, чем инфляция. В конце концов, это – все же разные деньги, предоставляемые на разных условиях и, надо полагать, доступные гораздо менее широкому кругу банков, чем средства ЦБ.

Не удивительно, что в последнее время в РФ приобретают все большую популярность разговоры о «плохом банке», т.е. о некой структуре, которая должна взять на себя (выкупить) проблемные активы банков. Очередная прямая калька с американских мер, о которых мы говорили уже не раз. В США, как мы знаем, это вопрос, давно дискутируемый, к консенсусу ни экспертов, ни законодателей пока не привел. Надо полагать, что в российском случае реализация «плохого банка» – задача еще более сложная, чем в США, где существует рынок для большой части активов: доля кредита в форме ценных бумаг в общем объеме кредитов даже «классических» банков, регулируемых ФРС, составляет около 30%. В РФ доля вложений во все возможные ценные бумаги в валовых активах банков едва превышает 10%. Кроме того, несовершенство законодательства, недостаточная прозрачность отношений банков и клиентов, самих клиентов и отдельных сделок, наконец, вряд ли позволит адекватно отделить зерна от плевел... А уж попытка выявить активы, ставшие плохими по «объективным» причинам, в отличие от ставших таковыми по причинам «субъективным», приводит нас прямиком в область чистой лирики и идиллических межчеловеческих отношений. Надо ли говорить, насколько, скажем так, субъективный характер может принять подобная селекция! Вдобавок, создание «плохого банка» потребовало бы отвлечения еще больших ресурсов из нашего и без того ограниченного пула – причем с неизвестной эффективностью (RTC принесла бюджету США убыток в 120 млрд.долл. после шести лет работы). Более радикальным средством была бы безжалостная селекция самих кредитных учреждений. В российских условиях, пожалуй, всегда более эффективны и справедливы меры, предполагающие личную ответственность заинтересованных лиц... Вот уж точно: простых и приятных решений в текущей ситуации нет и быть не может!